«Где-то голым пробегался по улице». Интервью призера ОИ‑2026 Никиты Филиппова — о спорных заявлениях Родниной, спорах в картах, любви к «Спартаку» и планах после олимпийского серебра
—
Никита Филиппов — один из главных героев зимы‑2026. Всего за один сезон 23‑летний ски-альпинист успел стать призером этапов Кубка мира, выиграть чемпионат Европы и взять серебро на Олимпийских играх в Италии. Еще пару лет назад о ски-альпинизме знали единицы, а теперь благодаря ему и нескольким его коллегам об этом виде спорта говорят на федеральном уровне.
Сегодня у Филиппова — расписанный по минутам график: старты, сборы, встречи, интервью. Но в разговоре он остается простым парнем, который все еще не до конца верит, что стал вице-чемпионом Олимпиады.
В большом интервью Никита рассказал о том, как пережил дебютные Игры, почему не считает себя легендой, как отреагировал на жесткие слова Ирины Родниной, за что проигрывает споры в карты и почему готов когда‑нибудь выйти на поле за «Спартак» хотя бы в товарищеском матче.
—
— Первая Олимпиада — и сразу медаль. Вы реально ехали в Италию с уверенностью, что вернетесь с подиума?
— Да, я изначально настраивал себя именно на медаль. Не в смысле «было бы неплохо», а именно как обязательную цель. Я понимал, что это мой шанс, мой вид спорта, моя дистанция. У меня в голове было два сценария: минимум — бронза, максимум — золото. В итоге получилось серебро — что‑то среднее между планом‑минимум и планом‑максимум. Так что сказать, что это стало шоком, не могу. Но по эмоциям — это космос.
— Можно как‑то сравнить те чувства на финише с чем‑то, что было в вашей жизни до этого?
— Нет, вообще ни с чем. Я не помню, чтобы когда‑то испытывал такую смесь облегчения, радости и опустошения одновременно. Неделя до Олимпиады и неделя после — это американские горки. Постоянное напряжение, потом всплеск, потом провал, снова подъем. С любыми другими стартами даже рядом не стоит, и уж точно не сравнить ни с какими моментами в обычной жизни за все мои 23 года.
— Даже с победой на чемпионате Европы?
— Абсолютно нет. Европа — это круто, это важный титул, но Олимпиада — другой уровень. Там другая атмосфера, другое давление, другая ответственность. Победа на чемпионате Европы — это такой большой этап в карьере. А Олимпиада — это веха, которую ты не забудешь никогда.
—
— Перед Играми вас называли главным кандидатом на медаль среди наших представителей в ски-альпинизме. Не давило?
— Конечно, я чувствовал, что на меня смотрят как на человека, который «должен привезти медаль». И это немного давит. Но я старался от всего информационного фона отгородиться: меньше читать, меньше слушать. Иначе легко стать заложником ожиданий — и своих, и чужих. Я для себя формулировал задачу так: делать свою работу. Всё остальное — лишнее.
— После Олимпиады степень узнаваемости сильно изменилась?
— Да, я это чувствую. Но при этом внутри я не ощущаю себя каким‑то суперчеловеком. Есть даже ощущение легкого самозванца: как будто не до конца заслужил такое внимание. Вчера я смотрел по телевизору людей, которыми восхищался, а сегодня они жмут мне руку, зовут куда‑то, говорят комплименты. Мозг иногда просто не успевает это обработать.
— Кто из известных людей поздравил лично?
— Министр спорта написал и позвонил — это, конечно, серьезно. Поздравляли и олимпийские чемпионы из других видов спорта, особенно много сообщений пришло от гимнастов. Для меня это было очень неожиданно. Плюс спортсмены, которых я раньше знал только по фамилиям и выступлениям, вдруг начали писать в личку, говорить добрые слова. Это очень поддерживает.
—
— В последнее время вокруг Савелия Коростелева было много мемов и шума из‑за предложения от порноактрисы. Вам ничего подобного не прилетало?
— Нет, таких экзотических предложений у меня не было. И, если честно, я не особо расстроен. Мне хватает и обычных, нормальных сообщений (смеется).
— Как думаете, Савелий справился бы с теми «условиями за 16 часов», о которых ему писали?
— Он сам говорил, что это многовато. Но если делать перерывы на еду, воду, сон и пересматривать договоренности, может, и справился бы. Хотя, думаю, лучше ему продолжать бегать на лыжах, с этим у него получается гораздо лучше.
— Как вы вообще с ним познакомились?
— На одних соревнованиях нас посадили за один стол в столовой. Сначала просто перекинулись парой фраз, потом пересеклись еще раз на тренировке, разговорились. Оказалось, что у нас похожее чувство юмора. С тех пор с Савелием мы периодически переписываемся, что‑то обсуждаем, шутим. Он очень живой, веселый, харизматичный. Думаю, поэтому и стал героем мемов.
—
— Вы рассказывали, что на одном из этапов Кубка мира к вам чуть свет пришли допинг‑офицеры. На Олимпиаде было много проверок?
— Да, за период вокруг Олимпиады у меня брали допинг‑пробы раза три-четыре за неделю. Дома, на сборах, уже в Италии — меня к этому подготовили заранее, так что я спокойно воспринимал. Бывает, что офицеры приезжают в 5 утра, даже если ты указываешь другое время. Но это такая же часть работы спортсмена, как тренировка. Хочешь быть на топ‑уровне — будь готов, что к тебе постучатся в абсолютно любой момент.
—
— У вас еще была история с визой, срок которой истекал прямо во время Олимпиады. Насколько была реальна опасность вообще не доехать до стартов?
— Опасность была вполне реальная. Виза заканчивалась примерно 9 февраля, а все основные события у меня как раз приходились на эти дни. Мы действовали в экстремально сжатые сроки: подавали документы, ждали решений. Нам пообещали помочь, но я понимал, что обещания иногда могут не выполнить. И мысль, что я могу просто не доехать до своей первой Олимпиады, конечно, сидела в голове.
— Как все решилось?
— В итоге консульство пошло навстречу, все сделали очень оперативно, визу дали. Честно скажу, я вздохнул с таким облегчением, будто уже выиграл что‑то. Если бы визу не продлили, я, наверное, до последнего пытался бы остаться там любыми законными способами — все‑таки это Олимпиада, шанс, который может не повториться.
— То есть теоретически вы могли лишиться не только серебра, но и самого участия?
— Да, и это было бы дико обидно. Ты готовишься годы, выводишь себя на пик формы, а потом все рушится не из‑за травмы или результата, а из‑за бумажки в паспорте. К счастью, обошлось.
—
— После Игр вы написали пост, который вызвал большой резонанс: нейтральным атлетам не достались олимпийские смартфоны. Ожидали такой реакции?
— Нет. Я понимал, что любой нюанс на Олимпиаде может вырасти в информационный повод. Но не думал, что эта история вызовет такую волну поддержки. Я просто честно рассказал, как все было: нам сказали, что смартфоны получат все, а в итоге нейтральным их не выдали. В итоге мне подарили один телефон — я сразу отдал его отцу. Еще один обещал один из операторов, но до сих пор жду, не удается с ними связаться окончательно (улыбается).
—
— На ваши слова довольно резко отреагировала Ирина Роднина, заявив: «А Филиппов зачем приехал на Олимпиаду? За смартфоном? Парню, наверное, обидно. Других наград, видимо, не ждал». Как вы восприняли такую оценку?
— Честно — сначала было неприятно. Когда человек с таким именем, с такой историей в спорте говорит, что ты будто ехал за телефоном, а не за результатом, это бьет по самолюбию. Но я быстро остыл. Понимаю, что у людей старшего поколения часто свой взгляд: они прошли через другое время, другие правила. Возможно, ей просто не понравился тон истории.
Но, по факту, я же не жаловался, что мне «должны» телефон. Я говорил о принципе: если заявлено, что всем участникам — значит всем. Для меня это был вопрос уважения к спортсменам, а не вопрос материальной выгоды.
— Не хотели ответить ей публично, вступить в полемику?
— Если честно, нет. Смысла в этом не вижу. Я сказал, как я вижу ситуацию, она сказала, как видит. У каждого своя позиция. Устраивать перепалку ради хайпа — не мое. Я лучше лишний раз побегаю в горах, чем буду спорить в медиапространстве.
— Но вы вообще следите за тем, кто и что говорит о вас после Олимпиады?
— Стараюсь не погружаться. Иногда друзья присылают какие‑то цитаты: «Смотри, вот про тебя сказали». Могу прочитать, но не зацикливаюсь. Если постоянно мониторить чужое мнение, то можно свихнуться. Я могу принять конструктивную критику, обсудить ее с тренером, командой. А публичные эмоции известных людей — это их право.
—
— Перейдем к более легкой теме. Про вас уже ходят байки, что вы часто проигрываете споры в карты и выполняете безумные задания. Это правда?
— Ну, скажем так: я иногда слишком самоуверен и люблю азарт. Особенно, когда вся команда собирается, начинаются дурацкие карточные игры на «интерес». В какой‑то момент это стало традицией — кто проигрывает, тот делает что‑то безумное.
— Что самое жесткое приходилось выполнять?
— Был так называемый легендарный случай. Проиграл спор и должен был пробежать по улице голым. Правда, это была уже ночь, вокруг никого, плюс мне разрешили оставить кроссовки (смеется). Но задание я выполнил — правил не нарушал. Ребята до сих пор это вспоминают.
Были и более лайтовые вещи: прыгнуть в ледяную воду после тренировки, принести завтрак всем со сломанным голосом, изображая диктора. Иногда условия кажутся глупыми, но в этом и суть — разрядить обстановку, посмеяться.
— Вы вообще азартный человек?
— В разумных пределах. В казино вы меня точно не увидите, но если речь о спорах на тренировке, в играх, в настолках — да, люблю подогреть интерес. Но всегда стараюсь, чтобы это не заходило слишком далеко и не влияло на отношения в команде.
—
— В ваших интервью часто всплывает тема футбола. Вы открыто говорите, что болеете за «Спартак». Откуда это?
— Это из детства. Отец был болельщиком «Спартака», дома часто показывали его матчи. Помню, как мы вместе смотрели яркие игры, переживали. Я тогда еще толком не разбирался в тактике, но эмоции и атмосфера меня цепляли. Так и закрепилось.
Со временем я стал больше понимать футбол, начал следить за составом, тренерами, трансферами. Но главное для меня — это не таблица и трофеи, а ощущение сопричастности. Когда у тебя тяжелый сбор где‑нибудь в горах, включаешь матч «Спартака» — и словно возвращаешься домой.
— Вы знакомы с кем‑то из футболистов клуба?
— Лично — нет. Но очень хотел бы как‑нибудь попасть на базу, пообщаться с игроками, тренерами, посмотреть, как у них выстроен тренировочный процесс. Футбол и ски-альпинизм очень разные, но в плане психологии, подготовки, восстановления у нас много общего.
— Представляете, что когда‑нибудь выйдете на поле за «Спартак», пусть даже в товарищеском матче для шоу?
— Ох, это было бы забавно. Я человек быстрый, выносливый, по горам бегаю — но это совсем не гарантирует, что я смогу грамотно сыграть в футбол (улыбается). Хотя, если позовут на какой‑нибудь благотворительный матч — с удовольствием приму участие, даже если буду самым деревянным игроком на поле.
—
— Вы родом из Камчатки. Насколько сильно этот регион влияет на ваш характер и карьеру?
— Камчатка — это отдельная планета. Горы, вулканы, океан — все рядом. Когда растешь в такой среде, любовь к природе впитывается автоматически. Я с детства много гулял, ходил в походы, катался. Наверное, если бы я родился в большом городе, вряд ли выбрал бы именно ски-альпинизм.
Камчатка научила меня терпению и уважению к стихии. Там погода может поменяться за час: было солнце, а через полчаса туман, ветер, снег. Это очень похоже на ски-альпинизм, где ты тоже должен быть готов ко всему.
— Хотели бы когда‑нибудь провести крупный старт по ски-альпинизму на Камчатке?
— Это моя мечта. Сделать сильный международный старт на родных склонах, чтобы люди из Европы, Америки, Азии увидели наши горы. Если удастся продвинуть этот проект, я буду счастлив. Это поможет и региону, и популяризации нашего вида спорта.
—
— После Олимпиады у многих спортсменов возникает вопрос: что дальше? У вас уже есть четкий план?
— Сейчас задача номер один — закрепиться в мировой элите. Медаль на Олимпиаде — это не конечный пункт, а стартовая точка. Хочу выигрывать Кубок мира, собирать медали на крупных стартах, развиваться как универсальный ски-альпинист. Плюс мне важна популяризация: я понимаю, что сейчас на меня смотрят ребята, которые только выбирают спорт. И если кто‑то из них пойдет в ски-альпинизм, это будет моя маленькая победа.
— А личные, не спортивные цели?
— Хочется немного стабильности. Мечтаю о собственной квартире, чтобы было место, куда возвращаешься не только с сумкой и лыжами, но и с ощущением дома. Пока я больше живу на сборах и в чемоданах, чем в одном месте. Но понимаю, что карьера спортсмена короткая, и уже сейчас надо думать о будущем.
— Уже приценивались к жилью?
— Смотрел варианты, но пока это больше на уровне прикидывания. Цены кусаются, особенно в крупных городах. Но я верю, что если продолжу работать так же, как работал до этого, и на трассе, и вне ее, то постепенно смогу обеспечить себе нормальные условия.
—
— Возвращаясь к ски-альпинизму. Чувствуете, что после Олимпиады интерес к вашему виду спорта реально вырос?
— Да, и это, наверное, самое приятное. Мне пишут родители детей: спрашивают, куда можно отдать сына или дочку, как начать заниматься, какой нужен инвентарь. В разных регионах появляются новые секции, тренеры интересуются методиками подготовки.
Если раньше ски-альпинизм воспринимали как что‑то экзотическое, «спорт для людей с фетишем на подъемы в гору», то сейчас это начало превращаться в понятный, структурированный вид. И если я хоть чуть‑чуть поспособствовал этому своим серебром, значит, все делал не зря.
— Что бы вы сказали 10‑летнему мальчишке из маленького города, который думает пойти в ски-альпинизм, но боится, что это слишком сложно и «негламурно» по сравнению с популярными видами спорта?
— Я бы сказал так: если тебе нравится быть в горах, любишь снег, скорость и не боишься устать — попробуй. Никакой вид спорта не дается легко, везде придется работать. Но ски-альпинизм дает невероятное ощущение свободы. Ты не просто бежишь по стадиону по кругу — ты живешь в горах, меняешь маршруты, видишь мир другим.
А насчет «негламурно» — медаль на Олимпиаде блестит одинаково, независимо от того, где ты ее выиграл. Главное — любить то, что ты делаешь.
—
— И напоследок: когда вы сами поверили, что стали «тем самым» Филипповым, призером Олимпийских игр?
— Наверное, до конца еще не поверил. Иногда смотрю на медаль, на фотографии с церемонии и думаю: «Это точно я? Не приснилось?» Но потом вспоминаю все сборы, тренировки, выматывающие подъемы, спуски, споры с самим собой — и понимаю, что все это было не ради картинки.
Я не чувствую себя легендой, как меня иногда называют. Я чувствую себя парнем, который однажды очень сильно захотел чего‑то и честно к этому шел. И теперь у меня появляется новый горизонт — сделать так, чтобы это серебро не стало единственным ярким эпизодом, а всего лишь первым.