Сын Евгения Плющенко от первого брака, 17‑летний Егор Ермак, впервые открыто рассказал о личной жизни, трудных отношениях с отцом и многолетних обидах. В большом интервью он признался, что давно устал от домыслов и чужих версий, поэтому решил сам озвучить свою позицию — без прикрас и красивых формулировок.
По словам Егора, в публичное поле он попал неожиданно для себя. Поводом стало короткое видео, на котором он ждет отца после шоу, а сама встреча длится считанные секунды. На записи видно, как фигурист быстро обнимает сына и практически сразу уходит. Многим показалось, что диалог был странным и натянутым, и теперь Егор пояснил, как именно все происходило.
Он знал, что рядом работают камеры. Журналисты, как говорит юноша, буквально «караулили» его: дежурили у подъезда, преследовали, пытались спровоцировать комментарий. В какой‑то момент он не выдержал и решил сам поехать к Евгению — не ради красивой картинки, а чтобы задать прямые вопросы. Однако вместо откровенного разговора все закончилось тем самым 30‑секундным эпизодом: ни объяснений, ни попытки обсудить ситуацию, ни конкретики. После встречи у него осталось только ощущение пустоты.
Егор утверждает, что в медиа его семью регулярно «поливали грязью». В частности, его мать обвиняли в том, что она якобы запрещает им видеться, скрывает сына, не дает показывать его публике. Еще один эпизод — недавнее ДТП с участием Егора. Как только об этом стало известно, часть прессы тут же подала это в духе: «сын Плющенко снова виноват». Юноша говорит, что в подобных публикациях явно слышит интонацию отцовской стороны и уверен: значительная часть подобных слов исходит либо от самого Евгения, либо от людей из его окружения.
Отдельная болезненная тема — появление в эфирах и шоу. Егор вспоминает, что ему однажды предложили снять поздравление для отца: приехать в студию, поучаствовать в программе, официально поздравить с днем рождения. При этом ему обещали оплату и подарки. Но такая формулировка его задела. Как он признается, если бы Евгений просто позвонил и по‑человечески попросил сына приехать — он бы сделал это бесплатно, из обычной сыновней любви. Но предложение выглядеть «героем» в передаче за деньги он воспринял как попытку его купить и отказался участвовать.
В детстве Егор почти не столкнулся с самим фактом родительского развода — тогда ему был всего год. Все детали тех событий он узнавал уже позже — в основном от матери. По ее словам, вокруг расставания происходили «некрасивые моменты» со стороны отца. Один из эпизодов, который особенно запомнился, — история с роддомом: Евгений не забрал ни жену, ни новорожденного сына. Мальчик никогда напрямую не спрашивал отца, почему так вышло, но уверен: к тому моменту отношения уже трещали по швам, и развод был лишь вопросом времени.
Даже имя Егор получил не то, которое первоначально планировалось. По его словам, у него могло быть совершенно другое, женское имя — «Кристин». Мама настояла на смене, и теперь он признается, что благодарен ей за это и рад, что носит именно имя Егор. По его словам, это символично: мать в буквальном смысле с первых дней выстраивала для сына другую судьбу и другой образ жизни.
Важный поворот в семейной истории связан с 2008 годом. Тогда Евгений Плющенко вместе с Димой Биланом выступал на «Евровидении», а в том же году брак фигуриста с матерью Егора официально распался. На конкурс Билана сопровождала продюсер Яна Рудковская, которая позже стала супругой Евгения. Егор аккуратно, но довольно прямо дает понять: он считает, что Яна могла сыграть роль в окончательном разрыве его родителей. По его мнению, и сам Евгений уже стремился разойтись, и новый роман явно повлиял на скорость и характер развода.
Отношение к отцу в словах Егора очень противоречивое. Формально он признает: при личных встречах мог назвать Евгения «папой». Но сейчас делать это не хочет. Он объясняет: у него есть отчим, которого он искренне считает своим настоящим отцом. Именно отчим, по словам юноши, вкладывался в его воспитание, поддерживал, помогал, был рядом и в детстве, и в подростковом возрасте. Его он и называет папой — с теплом и благодарностью. А Евгений в его устах чаще всего звучит просто как «Женя» — человек, который участвовал в его рождении, но не стал для него близким.
Доверия к Плющенко у Егора нет. Он говорит об «отвратительном» отношении, о постоянном ощущении несправедливости и унижения. Ему больно читать в прессе, как преподносят его семью: мать выставляют препятствием, деда — чуть ли не скандалистом, а самого Егора — неблагодарным сыном, который все время чем‑то недоволен. Юноша утверждает, что сам не раз пытался выйти на связь: звонил, писал, но часто оставался без ответа. В какой‑то момент он задал себе вопрос: даже если отец вдруг возьмет трубку и пригласит к себе, что он там будет делать? Сидеть один в гостиной, пока взрослые заняты своими делами? Когда нет доверия и желания действительно общаться, формальные встречи уже не имеют смысла.
При этом полностью исчезнуть из жизни сына Евгений не пытался. По словам Егора, в детстве отец несколько раз забирал его на выходные, приглашал в Москву. Были подарки, общие выходы, какие‑то разговоры. Но все это происходило крайне эпизодически. Юноша подчеркивает: участие отца в его жизни почти всегда выражалось в вещах и деньгах. Да, ему покупали игрушки, вещи, могли оплатить что‑то крупное. Но теплого человеческого контакта, ощущения, что его ждут и хотят услышать, он так и не почувствовал. Отсюда и фраза: «ребенка можно купить, но любовь так не купишь».
Мать, по словам Егора, никогда не запрещала ему виделся с отцом. Напротив, она считала, что ребенок должен иметь возможность общаться с обоими родителями, и всячески этому способствовала. Если нужно было — сама привозила сына на встречи, не строила преград, не требовала «не ездить». Для нее, утверждает Егор, было важно, чтобы он сам сделал выводы и сам почувствовал, как с ним обращаются.
Обида на отца у юноши сформировалась не сразу. В младшем возрасте он больше верил обещаниям: «я приеду», «мы увидимся», «я позвоню». Постепенно стало ясно, что многие слова так и остаются словами. Сознательное ощущение несправедливости появилось уже в подростковом возрасте, когда он стал замечать разницу между тем, как публично говорит о семье его отец, и тем, что происходит в реальности. Тогда к разочарованию добавилось и чувство унижения — будто его используют как удобную деталь красивой медийной истории.
Отдельная тема — фамилия. Егор носит фамилию Ермак и не раз слышал со стороны отца намеки или прямые фразы в духе: «Говорил — поменяй фамилию, и у тебя все будет». Юноша воспринимает это как попытку поставить ему условие: хочешь комфорта и признания — стань «Плющенко» и впишись в готовый бренд. Он принципиально не соглашается. По его словам, фамилия Ермак для него — это связь с матерью, дедом, всей семьей, которая была с ним все эти годы. Менять ее ради чьего‑то удобства или пиара он не собирается.
Тема денег и алиментов тоже всплывает в его рассказе. Егор подчеркивает: финансовые обязательства отец формально выполнял, но для него важнее не цифры в квитанциях, а участие в живой жизни. Он не скрывает, что в определенные моменты помощь отца была важной — особенно когда нужно было решить серьезный бытовой или учебный вопрос. Но, по его словам, никакие суммы не компенсируют отсутствие искреннего интереса к тому, как он живет, что чувствует и к чему стремится.
Мать для Егора — ключевой человек и главный авторитет. Он говорит о ней с уважением и теплотой, подчеркивая, что именно она вытянула на себе все последствия развода, воспитания и бытовые сложности. Она видела его слезы, принимала его решения, поддерживала в учебе и личной жизни, помогала переживать первые влюбленности и разочарования. Юноша отмечает, что мама никогда не настраивала его против отца, не внедряла в него ненависть. Напротив, она всячески старалась дать сыну возможность сформировать собственное мнение о Плющенко.
Говоря о личной жизни, Егор не уходит в подробности, но честно признается: история родителей сильно повлияла на его отношение к отношениям и к женщинам. Он рано увидел, что красивые картинки и громкие слова не гарантируют верности и тепла. Поэтому сейчас в девушках он больше всего ценит искренность и умение говорить прямо, без манипуляций. Ему важно, чтобы рядом был человек, который не превращает чувства в инструмент давления — так, как он ощущал это в отношениях отца и его публичного образа.
Решение дать интервью он называет осознанным шагом. Никакой «мести» или желания прославиться он за собой не чувствует. Егор говорит, что долго молчал и наблюдал, как за него выстраивают историю другие: взрослые, известные, влиятельные. Каждый из них давал свою версию — удобную и выгодную именно ему. В какой‑то момент юноше стало ясно, что если он сам не расскажет, как все было и есть на самом деле, то за ним окончательно закрепится чужая интерпретация. Ему важно защитить не только себя, но и мать, и других близких людей от бесконечных сплетен.
Он не исключает, что когда‑нибудь отношения с отцом могут измениться. Но для этого, по его мнению, нужна не камера и не новый сюжет, а честный разговор без свидетелей. Егор хотел бы, чтобы к нему отнеслись не как к «проекту» или части имиджа, а как к живому человеку, у которого есть свои чувства, границы и боль. Пока этого не происходит, он предпочитает держать дистанцию и не делать вид, что все хорошо только потому, что так удобнее для чьей‑то репутации.
Сегодня Егор строит собственную жизнь, пытается найти себя в профессии и определиться с будущим. Параллельно он учится не зацикливаться на прошлом и не позволять семейной истории полностью определять его судьбу. Тем не менее, опыт отношений с отцом остается важной частью его взросления. Он не отрицает, что именно через этот конфликт он быстрее повзрослел, научился отстаивать свои границы и перестал верить в безусловную правоту старших только потому, что они старше и известнее.
В своей истории Егор затрагивает то, что переживают многие дети разведенных родителей, но редко проговаривают вслух: чувство ненужности, обиду за несбывшиеся обещания, страх быть обвиненным в неблагодарности, если открыто скажешь о боли. Тем, что он все‑таки решился на откровенность, юноша показывает: у «золотых медалей» и громких фамилий есть оборотная сторона, и за блестящими титулами нередко скрываются очень обычные человеческие драмы.
Его позиция в итоге проста и жесткая: фамилию он менять не будет, прошлое забывать не собирается, но и жить исключительно обидами тоже не хочет. Он оставляет за отцом право когда‑нибудь попробовать начать все с чистого листа — при одном условии: если в этот раз их разговор будет не ради камер, а ради них двоих.