Женщины-экстрасенсы в СССР едва не покалечили великого Ларионова: упрямый «Профессор» решил проверить их на прочность — и пожалел об этом.
Советский хоккей в 1970–1980‑х был машиной, которая работала без сбоев. Особенно это касалось ЦСКА — команды, о которой с восхищением отзывались даже за океаном. Бывший президент НХЛ Джон Зиглер признавался, что армейский клуб того времени спокойно мог бы выступать в сильнейшей лиге мира и добраться до финала Кубка Стэнли уже в первый сезон, а на второй — и вовсе выиграть трофей. По его словам, ЦСКА идеально смотрелся бы и в городах, где ценят технику, и там, где обожают победителей: от Детройта до Монреаля и Нью-Йорка.
Внутри СССР у московских армейцев практически не было конкурентов. Первое место в чемпионате страны было для них нормой, а случаи, когда кто‑то отбирал у ЦСКА «золото», воспринимались как событие всесоюзного масштаба. И дело было не в удаче: в армейском клубе выстраивалась система, основанная на ежедневном изнурительном труде.
Команду возглавляли две легендарные фигуры — Анатолий Тарасов и затем Виктор Тихонов. Вместе они управляли армейским хоккеем почти полвека. Оба тренера были фанатиками дисциплины и запредельных нагрузок. В ЦСКА до сих пор вспоминают тренировки как испытание на выносливость и характер: никакой жалости к игрокам, никакого «сегодня полегче». Лозунг был простой: либо работаешь до отказа, либо не выдержишь и вылетишь из системы.
При этом образ «железного» Тихонова не означал, что он был закостенелым догматиком. Иногда тренер допускал эксперименты — даже с тем, что в те годы казалось экзотикой. Например, в середине 1970‑х он решился привлечь к работе со сборной СССР не только классических врачей и физиотерапевтов, но и специалиста по психологии, который прежде консультировал космонавтов.
Перед турниром «Приз «Известий» 1977 года этот психолог начал работать со сборной. Тихонов выбрал для проверки метода самого уязвимого, с его точки зрения, игрока — Владислава Третьяка. Легендарный голкипер, при всей своей силе и статусе, был человеком впечатлительным и склонным к переживаниям. Психолог предложил ему программу аутогенной тренировки: стандартные установки на уверенность, расслабление и внутренний контроль.
Третьяк позже вспоминал, что занятия напоминали заученную мантру. Он многократно повторял формулы вроде: «Я лучший вратарь», «Мне не страшен ни один бросок», «Я отобью любую шайбу». После таких сеансов он действительно чувствовал подъем — будто становился непробиваемым. На предматчевой тренировке перед встречей с чехословацкой командой вратарь не пропустил ни одной шайбы и поймал себя на мысли, что готов один разобрать соперника.
Но игра обернулась катастрофой. С первых минут начались странные голы — «грязные» отскоки, рикошеты от коньков, щитков, клюшек. Шайба летела в ворота словно назло. К середине матча, по словам самого Третьяка, он «поехал» психологически: уверенность смыло, и все установки рассыпались. К концу двух периодов на табло горели 0:5, а всего он пропустил восемь шайб — один из самых болезненных матчей в его блестящей карьере.
Этот опыт для Тихонова стал уроком: к услугам психологов в ЦСКА и сборной он больше не обращался. Тренер сделал вывод, что любые «умственные ухищрения» только нарушают привычный внутренний баланс игроков. Вместо мягких методик он снова вернулся к проверенной формуле: «работа, дисциплина и никакой воды».
Однако в истории сборной СССР нашлось место и куда более необычному эксперименту — сотрудничеству с экстрасенсами. Уже позже, в 1980‑е, к команде привлекли двух женщин, которых представляли как людей с нестандартными возможностями. Они должны были помогать снимать нервное напряжение, настраивать игроков, успокаивать и одновременно мобилизовывать перед важными матчами.
Обе женщины создавали вокруг себя особую атмосферу: говорили негромко, уверенно, старались нащупать в каждом хоккеисте его слабое место — страх, внутренний зажим, сомнение. Их присутствие сперва воспринимали с иронией, но в команде быстро появились те, кто отмечал: после беседы с ними действительно становилось легче. Кто-то лучше спал, кто-то чувствовал внутреннее спокойствие вместо привычной предматчевой дрожи.
Виктор Тихонов позднее признавался, что был удивлен их эффектом. По его словам, эти женщины в самом деле могли одним разговором снять зажим, разрядить тяжелую атмосферу, помочь игроку избавиться от лишнего груза в голове. Они не устраивали никаких театральных номеров — работали деликатно, через общение и, возможно, некие элементы внушения.
Но в любой системе всегда находится человек, который отказывается верить в то, что не может объяснить логикой. В сборной таким скептиком был Игорь Ларионов, которого недаром прозвали «Профессором». Он привык мыслить рационально, анализировать и опираться на факты, а не на рассказы о сверхъестественном. Для него все разговоры об экстрасенсорике казались либо забавой, либо пустой выдумкой.
Когда Ларионов открыто заявил, что не верит в способности женщин-экстрасенсов, те восприняли это как вызов. По воспоминаниям Тихонова, диалог выглядел примерно так: игрок сказал, что все это ерунда и никакого «чуда» быть не может. Женщины спокойно предложили ему сесть, дать им несколько минут и убедиться на собственном опыте.
Дальше произошло то, что запомнили многие. Как рассказывал Тихонов, стоило Игорю устроиться на стуле и начать «сеанс», как в какой‑то момент он вдруг потерял равновесие и буквально свалился на пол. Это выглядело настолько неожиданно, что даже видавшие виды партнеры по команде притихли. Тренер позже осторожно предположил, что это мог быть гипноз или мощное внушение — какая‑то форма воздействия на сознание, а не мистическое чудо.
Важно отметить: речи о настоящей травме не шло, но сам эпизод производил впечатление. Для Ларионова, человека рассудочного, подобный опыт стал пусть и не доказательством «магии», но как минимум сигналом, что чужие методы влияния на психику нельзя недооценивать. По словам тех, кто был рядом, он после этого инцидента стал относиться к таким практикам более сдержанно — не как к полному абсурду, а как к опасной и щекотливой зоне, с которой лучше не шутить.
История с падением Ларионова показывает противоречие той эпохи. С одной стороны, советский спорт базировался на жесткой науке: физиология, подготовка, режим, системность. С другой — поиск хоть малейшего преимущества перед соперником толкал тренеров пробовать то, что вчера еще считалось «несерьезным». Психологи, экстрасенсы, нетрадиционные методы восстановления — все это время от времени просачивалось в закрытый мир сборных.
Для игроков подобные эксперименты были не только любопытством, но и испытанием. Одни хватались за любую возможность снять внутреннее напряжение. Другие опасались, что подобное вмешательство «ломает» их привычную боевую настройку. Для тех же, кто, как Ларионов, обладал ярко выраженным критическим мышлением, подобные практики воспринимались почти как вызов их системе ценностей.
Показательно, что в воспоминаниях Тихонова нет осуждения в адрес женщин-экстрасенсов. Напротив, он подчеркивал, что они «действительно могли многое» и со временем сильно продвинулись в своей сфере. Это выглядит непривычно на фоне его жесткого отношения к психологам после неудачного опыта с Третьяком. Возможно, дело было именно в результате: с Третьяком произошел провал в официальном матче, который ударил по репутации команды, а работа экстрасенсов проходила в менее заметном для публики, почти камерном режиме.
Еще один немаловажный момент — контекст конца 1970‑х и 1980‑х годов. В обществе возрастал интерес к парапсихологии, гипнозу, необычным способностям человека. На этом фоне приглашение подобных специалистов в команду выглядело уже не столь экзотично, как могло бы пятью годами раньше. Тренеры и функционеры балансировали на грани: с одной стороны, им нужно было сохранять имидж строгих рационалистов, с другой — молчаливо использовать все, что, по их мнению, могло дать хоть искру дополнительной мотивации и устойчивости игрокам.
История с «падением со стула» стала частью хоккейного фольклора. О ней вспоминают не только как о забавном эпизоде, но и как о редком случае, когда непоколебимый скептик оказался в уязвимом положении. Для одних это до сих пор аргумент в пользу того, что «что‑то в этом есть». Для других — пример силы внушения и того, как психика может реагировать на ситуацию, если человек, сам того не замечая, оказывается в роли «подопытного».
При этом вся эта линия с экстрасенсами не умаляет главного: фундаментом побед ЦСКА и сборной СССР все равно были не тайные практики, а бесконечный труд и жесткая система подготовки. Ни один разговор, ни один гипноз не заменяли ни одной проведенной на льду тренировки, ни одного многокилометрового кросса. И Тихонов, и его игроки отлично это понимали.
Но именно на стыке железной дисциплины и человеческой, очень хрупкой психики и рождаются такие истории. Внешне непогрешимые чемпионы оставались обычными людьми — с тревогами, сомнениями и поиском «волшебной кнопки», которая поможет справиться с давлением. И иногда эта кнопка оказывалась в руках тех, кого официальная наука не спешила признавать.