Отсидевший пять лет экс-защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов: "То, что делают мусора в камерах, так там и умирает. Им все сходит с рук"
Бывший футболист московского "Торпедо" Михаил Рекуданов, приговоренный к пяти годам за убийство, после освобождения рассказал о том, как устроена жизнь в российских колониях и почему разница между "красными" и "черными" зонами для заключенных может означать буквально борьбу за выживание.
Он вспоминает момент, когда после оглашения окончательного приговора его отправляли из СИЗО в исправительное учреждение:
- Как только судья зачитал срок, меня почти сразу начали готовить к этапу. Нас, человек тридцать, собрали из разных камер, погрузили в автозак и повезли на вокзал. Никто толком не понимал, куда именно нас направляют. Документы на руках нет, конвоиры молчат. Я у одного зэка спросил: "Ты не в курсе, куда этап?" Он ответил: "Слышал, вроде в Пермь". У меня внутри все похолодело - я сразу понял, что влип по-крупному.
"Красные" и "черные" зоны: кто на самом деле управляет колонией
Слово "Пермь" давно обросло особой репутацией среди сидельцев. Для многих это синоним самых жестких "красных" колоний. Рекуданов объясняет, в чем принципиальное различие между "красной" и "черной" зоной:
- "Красная" зона - это когда реальной властью владеет не тюремный мир, а администрация, и ей служат свои же заключенные. Этих людей и называют "красными". Они сотрудничают с оперчастью, охотно стучат: увидели сигарету, телефон, самодельный нож или просто чей-то шаг в сторону - тут же бегут к ментам докладывать. По сути, это глаза и уши администрации внутри отряда.
Те, кто не соглашается работать на сотрудников, считаются "черными". Для них свои неписаные правила чести: не доносить, не выполнять приказы "красных", держать определенную дистанцию от администрации. В таких условиях любая мелочь становится вопросом принципа.
"На "красной" зоне у тебя нет права сказать "нет""
- Если в "красной" колонии такие зэки приказывают тебе мыть пол, ты не можешь отказаться. Это не просьба - это приказ, подкрепленный властью администрации. Скажешь "нет" - будут проблемы. Там могут избить и сами активисты из числа осужденных, и сотрудники, - рассказывает Рекуданов.
Любой конфликт с "красными" заканчивается одинаково: рапорт в оперативный отдел, последующие обыски, карцер, давление. Вариантов у несогласных немного: либо подчиняться и ломаться, либо постоянно жить под угрозой.
- В "красной" системе ты всегда виноват. Можно ничего не нарушать, но если кому-то сверху нужно, у тебя "найдут" запрещенку или придумают нарушение. Ты как мишень: чем больше стоишь на своем, тем сильнее по тебе бьют, - добавляет он.
"Ужасы мусоров остаются за дверью камер"
Одним из самых тяжелых аспектов, по словам бывшего футболиста, становится полная безнаказанность сотрудников.
- Зона - это закрытый мир. То, что происходит в камерах, редко выходит наружу. Если сотрудник перегнул палку, избил или унизил человека, это, как правило, так и остается между этими стенами. Есть внутренние проверки, но они больше для галочки. В итоге все, что делают мусора, практически всегда сходит им с рук, - говорит Рекуданов.
Из-за этого многие заключенные ощущают себя в абсолютной ловушке. Жаловаться, по сути, некому и бессмысленно: твое письмо могут не отправить, твое слово ничего не стоит против позиции коллектива сотрудников.
- Некоторые просто не выдерживали. Справедливости нет, выхода не видишь. Люди вскрывались, шли на крайние меры. Для кого‑то это был единственный способ показать протест системе, которая тебя не замечает, - вспоминает он.
Пермь не случилась, но легче не стало
В итоге этап, которого он так боялся, привел не в Пермь, а в Пензу. Формально - в колонию, где режим считался менее жестким, чем на самых печально известных "красных" территориях Прикамья.
- В Пермь мы все-таки не попали, отправили в Пензу. По сравнению с теми рассказами, что я слышал, там, конечно, было не так страшно. Но если сравнивать с СИЗО, все равно уровень жесткости выше.
По его словам, в пензенской колонии "красных" активистов было меньше, чем в некоторых пермских учреждениях, но общая атмосфера все равно оставалась тяжелой:
- Если на централе (в СИЗО) еще чувствуется какая-то динамика - постоянно кто-то заезжает, кого-то этапируют, новости, суета, - то в лагере время будто застывает. Люди сидят по 10-15 лет, многие потеряли надежду. Это сразу давит.
Быт лагеря: жесткость не только в режиме, но и в мелочах
Рекуданов подчеркивает: понять, чем отличается жизнь в колонии от жизни в СИЗО, можно даже по самым простым деталям.
- Быт там другой, во всем чувствуется жесткость. Койки максимально твердые, чтобы даже физически ты не ощущал комфорта. Сон - это единственное "бегство" от реальности, и даже его тебе делают неприятным. Мелочь, а когда живешь так годами, она ломает не хуже, чем крики или наказания, - говорит он.
Даже распорядок дня становится инструментом давления: подъем по команде, постоянные построения, проверки, работа, строгие временные рамки на все - от посещения столовой до похода в туалет. Нарушил - получил взыскание или карцер.
- В лагере ты не принадлежишь себе от слова "совсем". В СИЗО у тебя еще есть иллюзия, что когда‑нибудь все решится: суд, апелляция, приговор. В колонии приговор уже зафиксирован, и впереди - только отбывание. Это другой уровень психологического груза, - признается он.
Люди, застрявшие во времени
Особое впечатление на Михаила произвели те, кто уже десятилетиями не выходит за периметр колонии.
- Помню одного мужика: сел в 1998 году. Я попал в лагерь в 2014‑м, а он все еще там. Представляешь, какая пропасть? Целая жизнь прошла. Я с ним разговаривал, рассказывал, что у всех теперь смартфоны, интернет в кармане. Он реально удивлялся, как будто я какую-то фантастику описывал, - вспоминает бывший футболист.
Для таких людей внешняя реальность становится чем-то абстрактным. Страна успела пережить кризисы, смену технологий, целые поколения выросли, а они все еще ходят строем по плацу.
- Они живут прошлым. Для них мир - это 90‑е или начало нулевых. Все, что после - как другой планетой кажется. И когда ты на это смотришь, начинаешь понимать, чего именно у человека отнимает система: не только свободу, но и время, ощущение связи с реальностью, - подчеркивает он.
Психологическое давление "красной" системы
Разница между "красной" и "черной" зоной ощущается не только в количестве активистов или силе влияния администрации. Это еще и другой тип психологического насилия.
В "черных" колониях внутренние правила определяет воровской закон, там больше самоуправления заключенных, но и свои жесткости, своя иерархия, свои риски. В "красных" же любое отклонение от навязанной линии - повод для репрессий сверху.
- На "красной" зоне постоянно чувствуешь, что тебя ломают. Не просто держат под контролем, а именно заставляют подстраиваться, подчиняться, забывать про собственное "я". Тебя могут заставить подписать бумагу, взять на себя лишнее нарушение, выйти и на общем собрании "раскаяться". Это уже не про закон, это про контроль над личностью, - объясняет Рекуданов.
Почему многим легче молчать
Одним из ключевых факторов, удерживающих заключенных от сопротивления, остается страх перед последствиями и полное недоверие к механизмам защиты.
- Формально, конечно, тебе могут сказать: "Пиши жалобу, обращайся к начальству". Но ты прекрасно понимаешь, что жалоба сначала попадет к тем же людям, на кого ты собираешься жаловаться. А дальше - либо твое письмо "потеряется", либо тебя начнут давить еще сильнее. У кого хватит смелости идти до конца, понимая, что жить дальше все равно здесь, за забором? - рассуждает бывший футболист.
В таких условиях многие выбирают тактику выживания: не высовываться, не спорить, адаптироваться к правилам, даже если они кажутся абсолютно несправедливыми.
- Тебе каждый день напоминают, что ты никто. Что твое слово против слова сотрудника не имеет никакого веса. И когда видишь, как кто‑то пытается бороться и получает за это по полной, лишний раз подумаешь, стоит ли дергаться, - добавляет он.
Цена молчания и травма после освобождения
Однако согласие с системой не проходит бесследно. Человек платит за это психологическую цену, с которой сталкивается уже на свободе.
- Ты выходишь вроде бы на волю, но внутри все равно живешь по лагерным рефлексам. Всматриваешься в лица, ждешь подвоха, не веришь, что можно просто так сказать "нет" и тебе за это ничего не будет. Многим проще не говорить вообще, чем начать отстаивать себя, - признается Рекуданов.
Эта внутренняя зажатость - прямое продолжение того самого страха и безнаказанности, с которыми заключенный сталкивается годами. И пока за решеткой "ужасы мусоров" остаются тайной, система продолжает воспроизводить сама себя.
"Спортсмен, зэк, человек"
История Михаила Рекуданова - не только про падение бывшего профессионального спортсмена и его путь через тюрьму. Это и иллюстрация того, как разрушающе может действовать пенитенциарная система на любого человека, независимо от его прошлого статуса.
- На зоне никого не волнует, кем ты был до этого - футболист, бизнесмен, рабочий. Тебя быстро приводят к одной простой формуле: "осужденный". Дальше уже ты сам решаешь, останешься ли просто номером в личном деле или все-таки попытаешься сохранить человеческое отношение к себе и другим, - подытоживает он.
Разговор с бывшим футболистом вскрывает привычно закрытую тему: как на самом деле живут люди в колониях и почему фраза "им все сходит с рук" так часто звучит в устах тех, кто прошел через российскую тюрьму. И пока это остается лишь внутренней правдой системы, спрятанной за высокими заборами и железными дверями камер, надежда на реальное изменение правил игры выглядит для заключенных почти такой же далекой, как для того самого зэка из 1998 года - современные смартфоны и жизнь за колючей проволокой.