«Была обижена на систему и на весь мир». Тяжелоатлетка Яна Сотиева — о серебре ЧЕ, двухлетнем бане, спортивных бадах и незакрытом гештальте
Российская тяжёлая атлетика вернулась в большой международный спорт лишь в 2025 году. Первым серьёзным стартом после паузы стал чемпионат мира — тогда сборная осталась без наград. Зато на чемпионате Европы‑2026 в Батуми ситуация изменилась: наши спортсмены завоевали семь медалей (1 золото, 4 серебра и 2 бронзы) и громко заявили о себе.
Одной из тех, кто поднялся на пьедестал, стала 23‑летняя Яна Сотиева. Спортсменка вернулась на международную арену после пятилетнего перерыва и сходу стала второй в весовой категории до 86 кг. Её результат особенно ценен ещё и потому, что за плечами — двухлетняя дисквалификация и длительный период без тренировок. Лишь за полгода до старта она смогла полноценно вернуться в зал и к штанге.
Мы поговорили с Яной о том, каково снова оказаться среди сильнейших Европы, через что ей пришлось пройти во время бана, почему она сменила весовую категорию и какой незакрытый гештальт продолжает её гнать вперёд.
***
— Ты вернулась на международные старты спустя пять лет и до чемпионата Европы признавалась, что сильно волнуешься. Что в итоге происходило внутри во время самой соревновательной попытки?
— Нервничала очень. На помост выходила с чувством, что всё внутри подрагивает. Но этот мандраж, как ни странно, сыграл в плюс: он не парализовал, а собрал. Я поймала нужный настрой, смогла «поймать» штангу и по ходу выступления вернула себе ту уверенность, которая была до всех этих перерывов и дисквалификации.
— За время твоего отсутствия многое поменялось в тяжёлой атлетике? Ты почувствовала какую‑то другую реальность?
— На международном уровне глобальной революции не случилось. Структура соревнований, подход к судейству, атмосфера — всё в целом знакомо. Зато очень заметно, как подрос общий уровень конкуренции: девочки прогрессируют, никто не стоит на месте.
Наша команда, считаю, выступила достойно. Для первого полноценного возвращения на европейский помост это хороший фундамент. Уверена, в следующий раз мы будем бороться уже не просто за попадание в тройку, а за «золото» во всех видах программы.
Внутри России соперничество всё‑таки помягче. Дома, когда ты стабильно в лидерах, не всегда есть внутренний стимул выходить за рамки. На международных стартах всё наоборот: ты видишь рядом соперниц с огромными весами и понимаешь, что расслабляться нельзя вообще ни на день — иначе тебя просто «съедят».
— До соревнований ты говорила, что главная задача — выжать из себя максимум, но не называла конкретные килограммы, чтобы не сглазить. Какие цифры с тренером планировали и насколько близко к ним подошли?
— В рывке мы с тренером прикидывали примерно 112 кг. Обсуждали это ещё на первом сборе, где‑то за семь недель до выезда в Батуми. Это была такая целевая отметка, к которой подводили подготовку.
В толчке хотелось показать максимум, но история со вторым подходом всё немного сломала. Мне его не засчитали, и пришлось корректировать дальнейшие попытки, идти более осторожно. Тогда, сразу после старта, было тяжело: я понимала, что реальный шанс выиграть золото был и в отдельном упражнении, и в сумме.
Сейчас, когда уже прошёл месяц, острота эмоций ушла. Осталось рабочее ощущение: я туда ещё вернусь и с теми же соперницами поборюсь уже за первую ступень пьедестала.
— Многие болельщики твое серебро воспринимают как золото, учитывая двухлетнюю паузу. Как сама сейчас смотришь на эту медаль?
— Я полностью оторвалась от тяжёлой атлетики на два года: не тренировалась вообще. В зал вернулась только после окончания дисквалификации — и то фактически за 6-7 месяцев до первых стартов. Для нашего вида спорта это огромный простой.
Если смотреть трезво: за полгода набрать форму до уровня серебра чемпионата Европы — это очень хороший результат. Для меня эта медаль не «почти золото», а символ того, что я в принципе смогла вернуться в этот уровень. Это как доказательство самой себе: «Ты ещё в деле».
— На международные соревнования в нейтральном статусе ты могла поехать ещё в прошлом году, но тебе несколько раз отказывали. Объяснения вы так и не получили?
— Нет. Нам так и не озвучили, почему поначалу не давали допуск. Просто приходил очередной отказ — и всё. Официальной формулировки, с которой можно было бы работать, не было.
— Что ты переживала, когда очередной раз приходил отказ?
— Первый отказ я ещё восприняла спокойно: обидно, но была уверена, что вторая попытка уже точно пройдёт. Когда вторая заявка тоже не прошла, стало по‑настоящему тяжело. Появилось чувство, что кто‑то наверху решил, что я не должна ехать.
Руки реально начали опускаться, я местами тренировалась на чистом упрямстве. Единственное, что держало — понимание, что пока я сама не сдамся, теоретически шанс всё равно есть. В итоге так и вышло: с третьего раза статус нейтральной спортсменки всё‑таки утвердили.
— Момент, когда узнала, что допуск наконец одобрен, помнишь?
— Очень ярко. Для меня это было как второе дыхание. Сразу появился понятный ориентир: вот он, конкретный турнир, под который надо готовиться. Всё, что я делала до этого, вдруг обрело смысл. Я почувствовала, что мне снова дали возможность показать, на что я на самом деле способна.
— В 2021‑м ты брала медали чемпионата Европы и мира в весе до 76 кг. Теперь выступаешь в очень другой категории — до 86 кг. Почему такой переход?
— Здесь всё упирается в олимпийские веса. Их постоянно пересматривают, и нам приходится подстраиваться. В какой‑то момент олимпийской стала категория до 81 кг — и логично было туда набирать. Опуститься до 71 при моей конституции было бы просто самоубийством: я бы не смогла показывать конкурентные результаты.
Два года я отработала в категории до 81 кг, а потом случился бан. За время дисквалификации я сильно похудела — вес опустился до 74 кг. Когда настало время возвращения, с тренером разбирали варианты: либо опять «сушиться» под 77, либо идти в 86.
В итоге решили, что 86 — более разумный путь. Категория до 77 кг у меня уже была пройдённым этапом, плюс там возвращались бы старые травмы: когда ты постоянно гоняешь вес, организм страдает. В тяжёлой атлетике парадокс: чем выше твой соревновательный вес (в разумных пределах), тем меньше хронических повреждений. Я не захотела ещё раз через всё это проходить.
— Насколько сейчас комфортно себя чувствуешь в новой категории?
— Пока тяжеловато. Девочки там действительно мощнее, серьёзные такие «танки». У всех большие рабочие веса, и ощущаешь, как только один неверный шаг — и тебя уже выдавили с подиума. Но мне это даже нравится: есть пространство для роста.
Я чувствую, что ещё не «вросла» окончательно в эту категорию. Нужно немного поднабрать функциональную массу, укрепить ноги и спину именно под эти цифры. Это процесс не одного месяца. Но по внутренним ощущениям это моя категория, в перспективе я смогу там бороться за самое высокое место.
— Двухлетний бан. Для спортсмена такого уровня это удар не только по карьере, но и по психике. Что оказалось самым тяжёлым в этом периоде?
— Самое болезненное — ощущать несправедливость. Когда тебя наказывают за то, чего ты реально не делала, внутри появляется огромная обида. Я была зла и на систему, и на весь мир. Было чувство, что меня просто вычеркнули, хотя я ничего криминального не совершила.
Первое время мне вообще не хотелось видеть штангу. Я не понимала, ради чего тренироваться, если соревноваться мне всё равно нельзя. Потом, когда эмоции немного улеглись, пришло понимание: если я сейчас просто уйду, я всю жизнь буду прокручивать в голове одно и то же «а что, если бы я вернулась?». Вот это ощущение незакрытого гештальта меня и заставило снова идти в зал.
— История с дисквалификацией была связана с бадами. Можешь рассказать, что там произошло и как ты теперь относишься к спортивному питанию?
— Тогда это был обычный для меня комплекс добавок, который, как я думала, полностью безопасен. Никогда не склонна была рисковать и принимать что‑то «серое». Но в одном из бада, как позже выяснилось, оказалось запрещённое вещество, не указанное в открытой информации.
Именно поэтому я говорю, что бан случился не по моей воле. Формально нарушение было, но по сути это была ошибка, а не попытка обмануть систему. Сейчас я к бадам отношусь максимально осторожно: каждый продукт проверяется несколько раз, консультируемся с врачами, читаем составы буквально по букве. В спорте высших достижений ты не можешь позволить себе верить этикетке на слово.
— Ты говоришь об обиде на систему. Смогла ли ты за это время простить всё, что произошло, или эта эмоция до сих пор с тобой?
— Сильная обида была первые месяцы. Такое ощущение, будто тебя наказали за чужую ошибку. Потом я поняла, что если буду жить в этом состоянии, то просто сама себя съем. Я не скажу, что полностью простила — осадок всё равно остался.
Но я научилась смотреть вперёд. Сейчас я воспринимаю этот бан как жестокий, но всё‑таки опыт. Он сделал меня жёстче, взрослее. Я лучше понимаю, как устроен спорт, и уже не питаю иллюзий. Остался тот самый незакрытый гештальт — желание доказать, что я не «та девочка, которую дисквалифицировали», а спортсменка, которая умеет побеждать честно.
— За время дисквалификации ты почти не тренировалась. С чего начала путь обратно? Как это вообще — возвращать силовые после такого простоя?
— С очень простых вещей. Сначала это были буквально лёгкие приседания и тяги, работа с «пустой» штангой. Организм за два года сильно отвык от режимов, колени и спина напоминали, что их сильно нагружать пока рано.
Психологически тяжело было принять, что твои прежние рабочие веса превратились в далёкую мечту. Ты помнишь, что когда‑то рывок в 110 казался тебе обычной тренировочной попыткой, а тут ты задыхаешься на куда меньших цифрах. Но прогресс вернулся достаточно быстро: мышцы «вспомнили». Каждый плюс пять килограммов на штанге приносили детскую радость — это очень помогало двигаться дальше.
— На чемпионате Европы ты выглядела спокойной и собранной. Есть какие‑то свои ритуалы, которые помогают держать голову в порядке?
— Я стала гораздо больше внимания уделять голове, чем раньше. Перед стартом стараюсь оставаться в «своём коконе»: минимум лишних разговоров, телефон — по возможности в сторону. У меня есть пара маленьких ритуалов: разминка по строго одной и той же схеме, определённая музыка в наушниках.
Ещё я много работаю с визуализацией: заранее представляю каждый подход, чувствую, как штанга идёт по траектории, как я встаю с помоста, слышу судей. Когда в реальности всё происходит, мозг уже не так пугается — он это как бы уже один раз прожил.
— В заголовке твоего интервью часто всплывают слова «мотоцикл» и «адреналин». Ты действительно любишь такие вещи?
— Да, у меня есть слабость к технике и скорости. Мотоцикл для меня — это способ переключиться. На тренировке ты всё время под контролем: каждый килограмм, каждый подход расписан. А когда выезжаешь на дороге (понятно, в шлеме и экипировке), в голове остаётся только трасса и момент.
Это не про «погонять и рисковать жизнью», а про свободу. Ты чувствуешь, как тело и машина работают вместе, и это, кстати, чем‑то похоже на работу со штангой: всё решают точность и концентрация. Главное — всегда помнить, что у тебя есть спорт и здоровье, и не превращать хобби в опасную игру.
— Тема Олимпийских игр для тебя сейчас жива или это слишком далёкая история?
— Она очень живая. Для любого спортсмена олимпийская сцена — вершина. У меня уже был период, когда все мысли были о том, чтобы отобраться, но тогда всё перечеркнула дисквалификация. Это, наверное, самый большой мой незакрытый гештальт.
Сейчас я смотрю на Олимпиаду чуть спокойнее, без фанатизма. Понимаю, что сначала надо стабильно закрепиться в числе лидеров Европы и мира, а дальше уже думать про отбор. Но если меня спросить, чего я хочу больше всего в спорте — ответ будет один: выйти на олимпийский помост и сделать там свою лучшую работу.
— После серебра чемпионата Европы многие посчитали, что ты уже «вернулась». А ты сама ощущаешь себя полноценно вернувшейся в элиту?
— Нет. Серебро — это только первый шаг. Для меня настоящим возвращением станет момент, когда я перестану считать медаль сенсацией для самой себя. Хочется стабильно показывать высокие результаты, выходить на старт не с мыслью «лишь бы получилось», а с внутренним ощущением, что я реально фаворит.
Сейчас я где‑то посередине этого пути. Я уже не та растерянная девочка после бана, но ещё и не тот «монстр», которым хочу стать в своей категории. Это нормальное рабочее состояние: впереди много работы, и это даже радует.
— Как изменилась твоя мотивация за эти годы? Ради чего ты сейчас выходишь в зал каждый день?
— Раньше было больше внешних стимулов: титулы, рейтинги, статус, мечта о больших стартах. Сейчас главное — это внутренний диалог с собой. Я очень чётко чувствую, что у меня есть нереализованный потенциал. И мне важно не предать эту веру в себя.
Каждая тренировка — это способ доказать, что я не сломалась после самой тяжёлой истории в карьере. Когда становится тяжело, вспоминаю то ощущение несправедливости, обиды, и оно уже работает на меня: если столько выдержала, надо дойти до конца.
— Если представить, что ты выигрываешь чемпионат Европы или мира и наконец закрываешь все свои спортивные «долги» перед собой, что дальше?
— Думаю, даже тогда останется ощущение, что можно сделать ещё чуть лучше. Спорт, наверное, тем и цепляет, что идеала нет — всегда найдётся килограмм, который ты ещё не поднимала.
Но очень хочу, чтобы в момент, когда я когда‑нибудь скажу себе «хватит», во мне не осталось этого чувства незакрытого гештальта. Чтобы я могла честно признать: да, я сделала всё, что могла, выжала из себя максимум. А до этого момента я буду продолжать бороться — с соперницами, килограммами и, в первую очередь, со своими сомнениями.